Смолянин Андрей Курганов рассказал, почему после Пушкина уже ничего не страшно

Сценарист из Смоленска Андрей Курганов получил одну из главных кинематографических наград страны — премию «Золотой орёл» в номинации «Лучший сценарий». Награду ему и соавтору Василию Зоркому присудили за фильм «Пророк. История Александра Пушкина».

В этой номинации также были представлены картины «Август» и «Батя 2. Дед», однако жюри отдало победу сценарию исторической драмы о поэте. Журналист «Печь.Инфо» побеседовал с нашим земляком — подробнее в интервью.

— «Золотой орёл» — это про признание коллег или про внутреннее подтверждение: я всё делаю правильно?

— Для меня это прежде всего признание коллег. Уверенность в том, что ты делаешь всё правильно, должна быть без всяких наград — иначе в этой профессии можно сойти с ума. Нужно оставаться самокритичным, но при этом верить, что то, что ты пишешь, действительно хорошо хотя бы для собственного внутреннего ощущения. А получить подтверждение от профессионального сообщества — конечно, всегда приятно, безусловно.

— Вы помните момент, когда услышали название фильма и поняли, что победили? Какие эмоции были первыми?

— Я абсолютно не верил, что это произошло. И, если честно, до сих пор не верю. Хожу рядом со статуэткой, которая стоит у меня в комнате, и всё равно не могу поверить. У меня не было ни малейшей уверенности, что дебютанту, который соревнуется с такими мэтрами, могут отдать награду. Поэтому, если кто-то смотрел церемонию, можно заметить, насколько растерянным я стоял на сцене: я до сих пор не до конца осознал, что это случилось.

— Насколько для вас было важно победить именно в конкуренции с такими разными фильмами, как «Август» и «Батя 2. Дед»?

— Честно признаюсь, сами фильмы я пока не успел посмотреть, но знаю об их сценариях и людях, которые их написали. Это потрясающие профессионалы. Поэтому важно не то, что ты победил какие-то фильмы, а то, что твои заслуги признали наравне с опытными авторами, у которых за плечами десятки успешных проектов.

— Пушкин — фигура почти сакральная. Было ли страшно к нему прикасаться как сценаристу?

— Мне не было страшно, потому что мне нечего было терять. Для меня это, наоборот, стало возможностью. Я понимал, что прикосновение к Пушкину в любом случае станет важной вехой в карьере. За плечами у меня практически ничего не было, не было сложившейся репутации в индустрии. Поэтому я воспринял эту работу как шанс с ходу заявить о себе. Страха не было вовсе.

— Что для вас лично было самым сложным в работе над сценарием — историческая достоверность или попытка «оживить» миф?

— Мы изначально решили, что историческая достоверность всё-таки отойдёт немного на второй план, потому что мы делали не документальный, а художественный фильм о Пушкине — о том, каким мы его понимаем и каким видим нашего героя. Нам было важно сделать его живым человеком, чтобы он зазвучал по-новому и оказался интересным для современного молодого поколения, которое изучает его в школе, и для тех, кто учился 20–30 лет назад и помнит Пушкина как забронзовевшую статую. Поэтому для нас главной задачей стала попытка оживить миф: показать человека, полного жизни, с которым постоянно что-то происходит, который движется вперёд и которого бросает из стороны в сторону. Если смотреть на него как на героя истории, он предстаёт невероятно живым. Поэтому, по крайней мере для меня, это не было самой сложной задачей.

— В какой момент вы поняли, что сценарий работает и история складывается?

— Это был один из тех редких сценариев, которые, как мне кажется, выпадают сценаристу всего несколько раз за карьеру и складываются довольно быстро. Мы рано нашли идею и направление, которое нам нравилось, смогли предложить его продюсерам, и уже первый драфт стал хорошим костяком для дальнейшей работы. Мы прочитали его и поняли: это классно, это можно развивать, у истории есть потенциал. Здесь нам очень повезло. Позже, работая над другими проектами, понимаешь, что такое случается крайне редко. Обычно это месяцы, а иногда и годы поисков, сомнений, откатов назад — два шага вперёд и один назад.

— Есть ли сцены или диалоги, которые дались особенно тяжело — эмоционально или профессионально?

— Лично для меня самой сложной стала сцена смерти Пушкина и его прощания с женой. Совершенно непонятно, что в такие моменты можно сказать. У нас было множество вариантов: герои признавались друг другу в любви, Пушкин извинялся за дуэль. В итоге мы выбрали одновременно каноничный и необычный ход — взяли известную историю о том, что перед смертью Пушкин просил морошку, и почти напрямую перенесли этот диалог в фильм, оставив его таким, каким мы его представляем. Идея появилась уже ближе к съёмкам, её не было даже в последнем производственном драфте. Кажется, такой взгляд предложил актёр Юра Борисов, и всем он очень понравился: сцена, которая раньше не складывалась, вдруг встала на место как влитая.

— Вы много лет были по другую сторону камеры. Что оказалось неожиданным в профессии сценариста? Как вы ощущаете себя в этой роли?

— Самым неожиданным оказалось, насколько это сложно. Звучит странно, потому что первое, что слышишь в разговорах и читаешь в книгах о сценарном мастерстве, — это насколько профессия тяжёлая и неблагодарная, эмоционально и психологически. Но пока сам не попробуешь, невозможно до конца понять, насколько это правда. Чаще всего ты работаешь один, и практически каждый участник производства — от режиссёра и продюсеров до представителей других департаментов — имеет комментарии к сценарию. «Плюс» претензии зрителей: они часто не отделяют режиссуру от сценария, и недовольство в итоге направлено именно на сценариста. Тем ценнее редкие моменты признания — такие, как получение «Золотого орла». Их в профессии очень мало: первый драфт, принятый сценарий, премьера, если фильм получился, и вот такие награды. А между этими точками — два-три года тяжёлой работы, ожидания и бесконечных правок. Поэтому чувствую себя сложно: это очень одинокая профессия. Не уверен, что создан для неё, но буду работать, пока получается.

— Помогает ли ваш актёрский опыт «слышать» диалоги и чувствовать ритм сцен?

— Думаю, да — это незаменимый опыт. Даже профессиональные сценаристы иногда пишут реплики, которые неудобно ложатся на язык. Когда я ходил на кастинги, это было особенно заметно. Промахи случаются у всех — мимо актёрской органики попадают многие. Когда я пишу, я всегда проговариваю диалоги про себя, разыгрываю их, стоя один в комнате, чтобы речь звучала максимально естественно, мелодично и ритмично. Об этом я думаю постоянно в работе.

— Насколько Смоленск остаётся частью вашей идентичности сегодня? Что, на ваш взгляд, даёт региональное образование — и чего оно не даёт, но закаляет?

— Знаете, в последние годы я переживаю своего рода внутренний ренессанс самоощущения как смолянина. Когда был моложе и жил в Смоленске, наоборот стремился уехать и как будто дистанцироваться от того, что родился в небольшом городе. Не хотел придавать этому особого значения, говорить об этом как о факте. Сейчас же — не знаю, с возрастом или нет — всё чаще думаю о Смоленске, о том, как там жил. Мне становится приятно рассказывать людям в Москве и за границей, откуда я родом и что это за город. О Смоленске действительно можно много рассказать: у него богатейшая история, огромное количество событий, и в этом смысле это очень благодарная тема. Я регулярно приезжаю туда, не теряю связи: там живут мои родители, вся семья, осталось много друзей, с которыми встречаюсь каждый раз, когда приезжаю. Как ни пытался в двадцать лет дистанцироваться от города, он меня всё равно «настиг».

Что касается образования, мне сложно рассуждать в общем. Мне в жизни очень повезло с людьми. Образование — это прежде всего те, кто его даёт. В СмолГУ на факультете французского языка у меня были замечательные преподаватели. В Смоленском государственном драматическом театре, где я работал, профессиональные актёры учили меня играть, и в институте искусств тоже. Моим мастером был ныне покойный Анатолий Бибекин — актёр драмтеатра, которого я вспоминаю с большой теплотой. Я старался брать у этих людей всё, что мог, и, думаю, у меня неплохо получилось.

— Есть ли у вас желание когда-нибудь рассказать в кино историю, связанную со Смоленском?

— Такое желание было всегда. У меня даже есть несколько неснятых сценариев, действие которых происходит в Смоленске. Я много думал об истории города как о сеттинге для фильма или сериала, но сейчас стараюсь немного отойти от исторической темы — слишком много работал с ней раньше, хочется говорить о настоящем.

Знаете, хочется чего-то в духе сериала «Вампиры средней полосы», который снимали в Смоленске. Пока что материал не находится, но уверен, что со временем он появится.

— Французская театральная школа — это про свободу или про дисциплину?

— Французская театральная школа бывает разной, но конкретно моя — Национальная консерватория драматического искусства — в большой степени была про свободу. Человеку, вышедшему из дисциплинарной системы, поначалу было тяжело: не хватало регламентированности, чётких установок. Там нет мастера на все три года — можно менять педагогов, и каждый исповедует собственный подход: от классического Станиславского до Арто или брехтовского театра. В итоге ты сам выбираешь, что ближе твоей органике. Это свобода, которая одновременно накладывает огромную ответственность. Тогда, только уехав из Смоленска, я, возможно, был к ней не готов, но позже она очень помогла в жизни. Многие мои последующие выборы — прямое следствие той свободы, которую мне привили во Франции.

— Насколько европейский опыт повлиял на ваш взгляд на драматургию и киноязык? Чувствуете ли вы себя «между культурами» — и помогает ли это в сценарной работе?

— Да, я действительно чувствую себя человеком «между культурами», но воспринимаю это исключительно как преимущество. Чем шире поле знаний и информации, которое ты впитываешь, тем богаче становишься как творческий человек. Благодаря Франции и СмолГУ я, например, сам писал французские диалоги для «Пророка». Я могу работать с более широким кругом тем, потому что знаю, как Франция жила и работала в XIX — начале XX века и как существует сегодня. Нахождение между культурами, на мой взгляд, крайне важно для любого автора и творческого человека.

— После истории о Пушкине — куда вам самому интересно двигаться дальше? Возможно, уже есть конкретные планы или мечты, которыми можно поделиться?

— Выход фильма — очень долгий процесс, поэтому после завершения работы над «Пушкиным» у меня уже появились новые проекты. Мы написали сценарий в 2022 году, снимали фильм в 2023-м, в начале 2025-го он вышел, и вот сейчас случился «Золотой орёл» — почти четыре года работы. За это время я успел написать ещё два фильма, оба в историческом контексте. Первый выходит 8 октября 2026 года — «Битва моторов». Это байопик об Андрее Нагеле, одном из создателей первого российского серийного автомобиля «Руссо-Балт» и его участии в ралли Монте-Карло на этом автомобиле. Второй фильм готовится к производству: в мае начинаем съёмки картины «Щелкунчик», которая будет связана и с историей сказки, и с балетом, и с личностью Чайковского. Премьера запланирована на 1 января 2028 года. Последние три-четыре года я был сильно погружён в XIX — начало XX века, а теперь хочется пойти дальше по «стреле времени» и рассказать что-то о современности.

— Есть ли темы или герои, к которым вы пока не готовы, но точно хотите когда-нибудь подступиться?

— Если начинаешь с Пушкина, то дальше уже ничего не страшно. Герои, идеи и темы появляются постоянно. Единственное, что может остановить, — наличие или отсутствие интереса к конкретной истории. В этом смысле у меня сейчас абсолютно развязаны руки: главное — найти материал, который откликнется внутри.

— Если оглянуться назад — в Смоленск, университет, первые роли, — что бы вы сказали себе тогдашнему?

— Я много об этом думал. В нынешней точке карьеры сказал бы себе: «Ты молодец, ты всё делаешь правильно». Конечно, тот человек совершал ошибки, упускал возможности, но он и воспользовался многими шансами, много работал и пришёл к нынешнему этапу — к человеку, который написал большое успешное кино и держит в руках статуэтку «Золотого орла». Значит, всё было сделано если не идеально, то по крайней мере верно. Хотя кто знает — возможно, через год я буду думать иначе и ругать себя за те же решения, пойму, что загнал себя в тупик, и мне придется продавать свою статуэтку на «Авито». Кто знает.

— И главный вопрос: что для вас сегодня важнее — успех или ощущение, что вы рассказываете свои истории?

— Хотелось бы ответить однозначно: главное — рассказывать свои истории, а будут ли их смотреть и станут ли они популярными, неважно. Но я не настолько чистый творец — во мне есть и тщеславие, мне важно признание. В идеале ты пишешь истории, которые любишь, потому что проводишь с ними огромное количество времени. Если работа тебе не нравится, она буквально съедает изнутри. Лучший сценарий — когда ты пишешь то, что любишь, делаешь это хорошо и находишь отклик у зрителей. В нашей профессии всё непредсказуемо: возможно, через пару лет я буду писать авторское кино, которое будет нравиться только мне, а может, наоборот — коммерческие проекты, которые будут «кормить». Но сейчас я очень доволен: ощущение от «Золотого орла» ещё не прошло. Могу сказать, что к этой точке моя карьера сложилась, да и жизнь в целом складывается счастливо. Хочется верить, что так будет и дальше.